Введение
Вопрос о праве человека на добровольный уход из жизни при неизлечимой болезни принадлежит к числу тех немногих тем, где медицина, право и этика сталкиваются напрямую, без посредников. Ни одна другая область биоэтики не вызывает столь поляризованных оценок: для одних эвтаназия – проявление милосердия и уважения к автономии личности, для других – посягательство на фундаментальный запрет убийства и подрыв доверия к врачебной профессии. Споры об эвтаназии ведутся в парламентах Нидерландов и Бельгии, в судах США, в церковных кругах и среди философов уже более полувека, однако согласия так и не достигнуто – и, по-видимому, достичь его в обозримой перспективе не удастся.
Актуальность темы определяется несколькими обстоятельствами. Во-первых, развитие реаниматологии и интенсивной терапии сделало возможным продление биологической жизни пациента на сроки, которые были немыслимы еще полвека назад; вопрос о том, где граница между сохранением жизни и продлением страдания, перестал быть умозрительным. Во-вторых, легализация тех или иных форм эвтаназии в ряде государств – Нидерландах (с 2002 года), Бельгии, Канаде, нескольких штатах США – создает прецеденты, которые неизбежно обсуждаются и в российском юридическом и медицинском сообществе, хотя российское законодательство прямо запрещает подобную практику [1]. В-третьих, развитие паллиативной медицины в Российской Федерации, включая принятие в 2019 году специального положения об организации паллиативной помощи [2], показывает, что государство видит альтернативу эвтаназии именно в облегчении страдания, а не в прекращении жизни, и эта позиция требует отдельного осмысления.
Цель данного реферата состоит в том, чтобы дать целостную характеристику эвтаназии как этической дилеммы, рассмотрев ее исторические корни, формы, аргументацию сторон, правовое регулирование и место в системе медицинской этики и паллиативной помощи.
Для достижения этой цели поставлены следующие задачи:
- рассмотреть исторические и теоретические предпосылки возникновения практики эвтаназии;
- охарактеризовать классификацию форм эвтаназии – активной, пассивной и ассистированной;
- проанализировать аргументацию сторонников и противников права человека на смерть;
- сопоставить правовое регулирование вопросов окончания жизни в Российской Федерации и за рубежом;
- определить роль профессиональной медицинской этики и клятвы Гиппократа в современном контексте;
- оценить значение паллиативной медицины как гуманистической альтернативы эвтаназии.
Объектом рассмотрения выступает институт эвтаназии в его этическом, правовом и медицинском измерениях. Предметом – совокупность аргументов, нормативных положений и профессионально-этических принципов, формирующих дискуссию о праве человека на окончание собственной жизни при участии медицинских работников. Методологическую основу составляют сравнительно-правовой анализ, историко-философская реконструкция и анализ научной литературы по биоэтике, включая работы И.В. Силуяновой [4] и Ю.М. Хрусталева [5].
Структура реферата выстроена от общего к частному: сначала рассматривается генезис явления, затем его внутренняя типология, после чего разворачивается этическая аргументация, которая получает правовое и профессионально-этическое преломление, а завершается работа обращением к паллиативной медицине как практическому ответу на дилемму, поставленную эвтаназией.
- Исторические и теоретические предпосылки возникновения практики эвтаназии
Слово «эвтаназия» восходит к греческому «eu thanatos» – «благая смерть», и уже в этой этимологии заложено противоречие, не разрешенное по сей день: смерть может быть «благой» лишь с определенной точки зрения, а точки зрения пациента, врача, родственников и общества совпадают далеко не всегда. В античной философии отношение к добровольному уходу из жизни было неоднозначным: стоики допускали самоубийство как акт разумного выбора в ситуации невыносимого страдания, тогда как пифагорейская и, позднее, христианская традиция видели в жизни дар, которым человек не вправе распоряжаться по собственному произволу. Хрусталев отмечает, что именно эта двойственность античного наследия – между правом личности на распоряжение собственной судьбой и представлением о жизни как о ценности, не принадлежащей исключительно индивиду, – заложила понятийный фундамент всей последующей дискуссии [5, с. 118].
Термин в его современном значении ввел английский философ Фрэнсис Бэкон в начале XVII века, понимавший под эвтаназией облегчение страдания умирающего врачом – то есть практику, максимально близкую к тому, что сегодня называют пассивной формой или паллиативным сопровождением. Любопытно, что исходный смысл понятия был почти противоположен тому значению, которое оно приобрело в XX веке: Бэкон говорил не об ускорении смерти, а о смягчении процесса умирания, и лишь позднее акцент сместился на само прекращение жизни по просьбе пациента или третьих лиц.
Поворотным моментом в истории вопроса стал XX век, причем по причинам далеко не только философским. Программа принудительной «эвтаназии» нетрудоспособных и душевнобольных, реализованная в нацистской Германии под кодовым названием «Т-4», скомпрометировала само понятие на десятилетия вперед: оно оказалось связано не с милосердием, а с государственным насилием над беззащитными категориями населения. Силуянова прямо указывает на то, что именно этот исторический опыт обусловил настороженность значительной части европейского и российского общества по отношению к любым попыткам легал
…
